Ровно 145 лет назад в Европу из США была официально послана первая семья миссионеров. С тех пор тысячи оставили уют и комфорт своего дома, преодолели культурный шок и осуществляли служение по всему миру. Они все еще продолжают уезжать! — Редакция.
Когда признанный пионер адвентистской Церкви Джон Эндрюс в сентябре 1874 года покинул Нью-Йорк и отправился в Швейцарию со своими детьми-подростками Мэри и Чарльзом, адвентистская церковь вошла в новую эпоху, эпоху всемирной миссии. Решение пересечь этот Рубикон далось нелегко. До того, как решиться на это, руководители церкви более года обсуждали необходимость посылать миссионеров в другие страны.
Эндрюс был неоценимым партнером Джеймса Уайта, подобно тому, как Филипп Меланхтон был партнером Мартина Лютера. Он был научным «систематизатором» адвентистского богословия. Можно ли было его не трогать? С другой стороны, болеющий Джеймс Уайт иногда видел в Эндрюсе вызов собственному руководству. Действительно ли вдовец Эндрюс был лучшей кандидатурой для отправки, пусть он и умел читать по-французски?
Джордж Батлер, президент Генеральной Конференции, помог принять решение и отъезд Эндрюса возвестил для церкви яркий новый рассвет, несмотря на то, что утро того нового дня облака часто затуманивали свет. Было слишком много финансовых проблем, проблем со здоровьем и культурного непонимания.
НЕСВЕДУЩИЕ ЗА ГРАНИЦЕЙ
Эндрюс надеялся, что определенные вещи станут на свои места, когда прибыл в Ношатель, Швейцария, очаровательный город на берегу озера, в котором должна была начаться его новая жизнь в качестве миссионера. Разбросанные люди, соблюдающие субботу, обращенные независимым проповедником Михаилом Чеховски десять лет назад, должны были предоставить помощников для евангельской деятельности и профинансировать работу.
Эндрюс сам не получал зарплату от Генеральной Конференции; предполагалось, что он быстро обратит людей и они будут платить ему зарплату. Непосредственной целью было стать на самообеспечение.
Баттл-Крик оплатил его путешествие через Атлантический океан, но Эндрюсу пришлось заплатить за 13-летнюю Мэри и 16-летнего Чарльза и за транспортировку своих книг и имущества. У церкви еще не было стратегии назначения миссионеров. Для того, чтобы выжить, Эндрюс должен был полагаться лишь на собственные средства.
По прибытии Эндрюс обнаружил, что все сильно отличается от того, что он ожидал. Вскоре неприветливые порывы культурного шока почти сбили его с ног. Работники из местных жителей, на которых он рассчитывал, были недоступны, а соблюдающие субботу семьи, сами испытывали финансовые трудности. Обеспечить себе зарплату было нелегко.
Было еще очень много непривычного: пища, ванны, домашняя утварь, местные обычаи. Соединенные Штаты были намного «лучше» Европы, намного развитее, высказывался он — и не всегда про себя. Конечно же, в то время он не знал, что это называется «культурный шок», но, подобно другим миссионерам, которые последовали за ним с 1874 года, это было его первым вызовом. Эндрюсу понадобилось несколько месяцев, чтобы понять, что это были просто отличия — не лучше и не хуже, просто что-то другое.
ОТКРОВЕННОСТЬ В РАЗГОВОРЕ
Первая основная корректировка, которую пришлось сделать Эндрюсу, касалась его склонности к «откровенности в разговоре». Глубоко укоренившаяся традиция Новой Англии, взращенная в нем наставниками Джеймсом и Эллен Уайт, этот стиль общения ценил честность и откровенность превыше дипломатической тонкости. Такая манера общения не очень хорошо принималась швейцарскими верующими. Его слушатели просто считали его грубым, бесчувственным и неприятным. Эндрюсу потребовалось время, чтобы приспособиться, а швейцарским верующим — чтобы оценить адвентистские собрания в стиле «возрождения» с их характерным эмоциональным подходом к религиозному опыту.
Приоритетом для Эндрюса стало изучение местного языка. Он, хотя и медленно, но хорошо читал по-французски. Но уметь бегло говорить на нем было совсем другое. Он должен был научиться говорить. Соблюдающие субботу из местных бегло говорили на французском, произнося слова вместе «низким неразборчивым тоном». Не понимая речи, Эндрюс чувствовал себя в затруднительном положении. Он ощущал неистовый гнев, пытаясь выучить язык. В возрасте 45 лет его язык и нёбо просто не произносили звуки так, как хотел того его мозг.
К счастью, его детям-подросткам, с их более гибким устройством мозга, было намного проще выучить язык. Эндрюсу понадобилось три года упрямой решимости, чтобы овладеть разговорным французским достаточно хорошо для того, чтобы публично проповедовать без всякого стеснения. Он научился разговаривать на ломаном немецком, но для проповедования ему всегда нужен был переводчик. Как подчеркнул филолог Петро Копиц, предполагаемые языковые способности Эндрюса за много лет вызвали к существованию множество мифов. На самом деле он не был таким уж великим лингвистом. Но он был всецело настроен на то, чтобы выучить, что нужно для того, чтобы быть успешным в миссионерской работе.
С решительным усилием Эндрюс в конце концов освоил сложности письменного французского до такой степени, что мог каждый месяц издавать качественный евангельский журнал, который назвал «Les Signes des Temps» («Знамения времени»). Отличающаяся и запутанная с культурной точки зрения почтовая система, наконец, раскрыла свои секреты путем проб и ошибок и вскоре журнал пересек культурные и географические границы и попал во франкоговорящие семьи в Европе и в тех частях мира, куда не осмеливались отправиться евангелисты.
Эндрюс обнаружил, что евангелизм в американском стиле не подходил для Европы. В каждом новом месте проповедники должны были получить государственную лицензию. Палатки были как не безопасными, так и не подходящими. Залы были дорогими, а сплоченные деревни, связанные сильными государственно-церковными узами, с культурной точки зрения противостояли религии, основанной в Соединенных Штатах.
Руководителям в Баттл-Крике потребовалось какое-то время, чтобы осознать, что разница может быть такой огромной. На какое-то время Эндрюс столкнулся с непониманием и утратой доверия собратьев. Руководители из Баттл-Крика осознали, почему рост был таким медленным, и, как нужно приспосабливать миссионерскую работу к местной культуре и обстоятельствам лишь тогда, когда сами побывали в Европе.
БОЛЬШЕЕ НАСЛЕДИЕ
Джон Эндрюс имел талант к учению. Его очень эффективная защита седьмого дня — субботы в его классической книге «История субботы» (1861 г.) высоко ценилась пасторами и евангелистами, как и его работы по другим отличительным адвентистским учениям.
Роль Эндрюса в качестве президента Генеральной Конференции во время болезни Джеймса Уайта и его вклад в качестве редактора издания «Адвент Ревью энд Саббат Геральд» в трудные времена так же оставили неизгладимый след.
Но самый значительный вклад он внес в первые начинания Церкви за границей. Эндрюс научился успешно справляться с миссионерской работой путем проб и ошибок и приспосабливаясь к новой культуре. По мере приобретения знаний, он помогал учиться и церкви. Со временем более компетентная система взглядов облегчила решение финансового вопроса. Нахождение новых путей миссионерской деятельности было вкладом, за который Церковь будет всегда в долгу перед Эндрюсом — своим первым официальным отправленным за границу евангелистом.
Гилберт М. Валентайн, доктор философии, профессор и заведующий кафедры факультета администрирования и лидерства в университете Ла Сьерра в Соединенных Штатах. Его биография Джона Невинс Эндрюса, вновь опубликованная издательством Пасифик Пресс, проливает новый свет на этого важного пионера Церкви.
Из журнала: Адвентистский мир 09/2019
