Короткая, трагично оборвавшаяся жизнь пророка Иоанна, прозванного Крестителем, подобна яркой комете на мрачном небосводе земной истории. Господь, говоря о ее значении, отмечает, что он «больше пророка» и что «из рожденных женами нет ни одного пророка больше Иоанна Крестителя» (Лк. 7:28; см также Мф. 11:7–11). Из всех евангелистов наиболее подробно о рождении Предтечи говорит Лука. Согласно его повествованию, жизненный путь пророка начинается чудесным рождением от пары престарелых праведников — священника Захарии и его жены Елисаветы (см. Лк. 1:5–7). Современники могли расценить это как повторение ветхозаветной истории о рождении Исаака от состарившихся Авраама и Сары (см. Быт. 21:5–8). Тогда чудо рождения обетованного Аврааму младенца означало сотворение Богом Его избранного народа. Служение Иоанна Крестителя знаменует собой завершение ветхозаветной истории и начало нового этапа, на протяжении которого Яхве творит не буквальный, то есть не этнический, но духовный Израиль (см. Мф. 11:13; 8:11; Откр. 5:9).
Историко-культурологический аспект евангельских повествований, а также сведения, содержащиеся в трудах Иосифа Флавия, позволяют воссоздать фон эпохи, в которую лаконично вписана фигура Предтечи. Рождение пророка происходит в годы правления Ирода Великого, деспотичного и крайне непоследовательного ставленника Рима, запятнавшего себя казнями сыновей, брата, любимой жены и многих других, на кого пало подозрение в заговоре против царя (см. Лк. 1:5; 3:1, 2; см. также И. Флавий. Иудейские древности, кн. XV, 3.9; 7.5; кн. XVI, 11.7). Евангелист Матфей упоминает также казнь младенцев в Вифлееме и его окрестностях, рождение которых пришлось на время, близкое к рождению Иисуса, что уподобляет этого иудейского царя египетскому фараону времен Исхода (см. Мф. 2:16, ср. Исх. 1:15, 16, 22). Э. Уайт характеризует время, в которое родились Креститель и идущий за ним Мессия, следующими словами: «Обольщение грехом достигло своего апогея. Для развращения человеческих душ были использованы все средства… Грех стал наукой, порок был освящен и стал частью религии. Дух возмущения проник своими корнями глубоко в сердце, и поэтому вражда человека против Неба достигла крайних пределов» (Желание веков, c. 37). Именно в это время Бог посылает Иоанна, сына Захарии, с вестью о приближении Божьего Царства.
Жизнь чудесного младенца с самого начала контролируют два пророчества: одно произнесено архангелом Гавриилом в момент воскурения престарелым священником Захарией фимиама в Иерусалимском храме (см. Лк. 1:8–17); второе произносит сам Захария в восьмой день от рождения сына, когда над ребенком совершили обряд обрезания и нарекли имя (см. Лк. 1:59–79). Пророчество Гавриила содержит ряд многозначительных деталей: имя младенцу — Иоанн (евр. Йоханан означает «Бог милосерден»); мальчик многим принесет радость; он будет воздерживаться от крепких напитков, как это делали назореи, чтобы быть более чуткими к голосу Божьего Духа, которым ребенок исполнится «от чрева матери». Ангел отмечает, что эффективность служения Иоанна будет сопоставима с влиянием на сознание людей пророка Илии, обратившего сердца древних израильтян от идолопоклонства к Богу (см. Лк. 1:13–17). На всем временном отрезке между первым и вторым пророчеством действует знамение немоты Захарии, разрешение от которой происходит после наречения имени новорожденному, который, по словам отца, должен приготовить путь Господу (см. Лк. 1:76; ср. Ис. 40:3–5). В структуре первой главы Евангелия от Луки эпизоды рождения Иоанна и Иисуса представлены как параллельные истории; но в дальнейшем пути героев пересекутся при встрече на Иордане в день крещения Господа (см. Мф. 3:13–17; Мк. 1:9–11; Лк. 1:21, 22).
О периоде между рождением и началом служения Крестителя сказано лишь, что он находился в пустыне (см. Лк. 1:80). Возможно, речь идет об общине ессеев, в обычае которой было принимать сирот. Поскольку родители были старцами, Иоанн, скорее всего, рано лишился их опеки. Кумран, поселение ессеев, находится всего в двенадцати километрах от Вифавары, где крестил Иоанн (см. Ин. 1:28). Наиболее четкие хронологические ориентиры начала служения Крестителя дает Лука: «В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Галилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Итурее и Трахонитской области, а Лисаний четвертовластником в Авилинее, при первосвященниках Анне и Каиафе, был глагол Божий к Иоанну, сыну Захарии, в пустыне» (Лк. 3:1, 2). Все перечисленные в данном тексте имена отождествляются историками с реальными политическими фигурами той эпохи, указывая на окончание второй декады I в. н. э. Может вызвать удивление тот факт, что Иоанн начинает служение при двух первосвященниках. Первый из них реальный, второй — номинальный. Место первосвященника в те дни продается и покупается. Анна, не угодивший римлянам, сумел последовательно обеспечить это место пяти своим сыновьям и зятю. Талмуд упоминает эти времена как торжество священнической мафии: «Горе мне, ибо дом Боэта, горе мне, ибо их клика! Горе мне, ибо дом Аннана, горе мне, ибо их нашептывания!.. Горе мне, ибо они первые! Ибо они первосвященники, а их сыновья хранители сокровищницы; их зятья начальники храмовой стражи, и их слуги бьют людей дубинками» (Pesahim 57a. T. Menahoth 13:21). Именно нечестие представителей духовной элиты того времени послужило фактором, побудившим ессеев сформировать общину «сынов Света», совершить «исход» в пустыню, отделившись от «сынов Тьмы».
Трон в период служения пророка занимал Ирод Антипа, сын Ирода Великого, женившийся на Иродиаде, жене брата его, Филиппа, и обличаемый за это Иоанном. Ирод и Иродиада окажутся причастными к кончине пророка ( Мк. 6:16–29). Но до этого трагичного события Иоанн как странствующий проповедник-подвижник возвещает о Некоем Идущем за ним, Кто будет крестить народ огнем и Духом (см. Лк. 3:3; Ин. 1:33). В его суровой проповеди звучат мотивы жатвы как образа эсхатологического суда, и всякий, кто не принесет плод покаяния, потеряет возможность войти в Царство Бога (см. Лк. 3:7–17; Мф. 3:7–12). Это звучало как радикальный вызов теологической традиции иудаизма, трактующей этническую принадлежность и знак обрезания как гарантию спасения и наследия обетований, данных Аврааму. Призывая народ покаяться, Иоанн пытается спасти нацию от грядущего суда. Свидетельством покаяния он предлагает унизительный для национальной гордости метод — полное погружение в воду. Так крестились в миквах (бассейнах для ритуального омовения) женщины после периода ежемесячной ритуальной нечистоты, отождествляясь тем самым с первозданной землей, которая в третий день Творения поднялась на зов Божий из воды к свету Его присутствия и начала плодоносить (см. Быт. 1:9–13). Исполняя данный обряд, женщина не только свидетельствовала о завершении очищения, но и надеялась, что Господь «призрит» на нее «светлым лицом Своим», и ее утроба начнет плодоносить (см. Числ. 6:24–26; 1 Цар. 1:19, 20). Топор у корня бесплодных деревьев в проповеди Иоанна подсказывает данную аналогию, ведь Израиль — супруга Яхве в аллегориях древних пророчеств (см. Ис. 54:5; Иез. 16:8–45). Кроме того, при вхождении в завет с Яхве омывались и язычники, принимая обрезание. Для гордого своей этнической принадлежностью иудея отождествить себя с женщиной, с бесплодной землей, с язычником требовало глубокого смирения и радикального изменения сознания, то есть покаяния. На это оказывались способными лишь те, кто, слыша весть Крестителя, позволяли Святому Духу коснуться их сердца.
Описывая работу Крестителя, евангелисты используют слово βαπτίζω (погружать, окунать, топить, пускать ко дну, крестить путем погружения в воду), в то время как для ритуального омовения в церемониальной системе использовался глагол λούω (мыть, купаться, совершать омовение, мокнуть). Следует сказать, что переход через Чермное море во время исхода из Египта воспринимался как новое начало, второе рождение нации, возобновление завета. Пройти через воды, таким образом, означало заново обрести Бога. Упоминание о жителях Иерусалима и всей Иудеи, совершивших «исход» на Иордан, чтобы креститься, позволяет заключить, что Иерусалим и Иудея стали «тьмой египетской». Однако не все каялись от чистого сердца, таких Иоанн обличает со всей жесткостью, называя их порождением ехидны и сравнивая с соломой и мякиной, которую сжигают после молотьбы и веяния (см. Мф. 3:7, 12; Лк. 3:7). Проповедь, звучавшая на фоне максимального накала мессианских ожиданий, не завершалась обличением и призывом креститься. Иоанн наставлял крестившихся, как жить в обновленном завете, от всего сердца посвящая себя заботе о ближних: «У кого две одежды, тот дай неимущему, и у кого есть пища, делай то же» (Лк. 3:11). Среди искренно раскаявшихся слушателей упомянуты и воины (очевидно, храмовая стража), и презираемые всеми мытари. Их Иоанн призывает быть честными, победить алчность и не злоупотреблять властью (см. Лк. 3:12, 14).
Кульминацией служения пророка стала встреча с Мессией на Иордане. О ней сам Предтеча рассказывает после возгласа: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1:29). Если синоптики описывают само событие, то евангелист Иоанн излагает воспоминание Крестителя: «Я видел Духа, сходящего с неба, как голубя, и пребывающего на Нем. Я не знал Его; но Пославший меня крестить в воде сказал мне: на Кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым. И я видел и засвидетельствовал, что Сей есть Сын Божий» (Ин. 1:32–34; ср. Мф. 3:13–17; Мк. 1:9–11; Лк. 3:21, 22). Это свидетельство Креститель произносит спустя более сорока дней после крещения Иисуса. Как отмечает Э. Уайт: «Когда он увидел Иисуса среди толпы после Его возвращения из пустыни, он был уверен, что последует какое-нибудь знамение для народа, которое явит Его истинную сущность. С нетерпением он ожидал, что Спаситель возгласит о Своей миссии. Но не услышал ни единого слова, никакого знака не было дано. Иисус не провозгласил Своего особого призвания и не сделал ничего, чтобы Его заметили. На следующий день Иоанн снова увидел Иисуса. Божественное озарение посетило пророка. И вновь он вдохновенно провозгласил: „Вот Агнец Божий…“» (Э. Уайт. Желание веков, с. 137).
Образ жизни пророка описан в терминах крайней аскезы: «Иоанн имел одежду из верблюжьего волоса и пояс кожаный на чреслах своих, а пищею его были акриды и дикий мед» (Мф. 3:4; ср. 11:18). Значение столь радикального отказа от благ было попыткой изменить мировоззрение людей и служило наглядным обличением мира, который захлестнули такие пороки, как стяжательство, страсть к роскоши, чревоугодие и пьянство, ослабляющие сопротивляемость греху (см. Э. Уайт. Желание веков, с. 101).
Время служения Предтечи было недолгим. Ирод арестовал его и содержал в темнице без намерения казнить, пытаясь уберечь от мести Иродиады, возмущенной обличениями пророка (см. Мк. 6:17–20). Это было трудное испытание для Божьего вестника. Кризис его веры просматривается в вопросе, с которым он послал своих учеников к Иисусу: «Ты ли Тот, Который должен прийти, или ожидать нам другого?» (Мф. 11:3). Получив, хотя и не прямой, но все же утвердительный ответ от Иисуса, он, очевидно, должен был заключить, что его собственная миссия выполнена, и это, возможно, помогло ему смириться с заточением и спокойно принять смерть. Казнь последовала в результате того, что коварная женщина перехитрила мужа, неосмотрительно пообещавшего падчерице, угодившей танцем на пиру, любую награду. Мать посоветовала девушке просить головы Иоанна Крестителя на блюде (см. Мк. 6:21–29). Голова на блюде в качестве угощения и как форма мести фигурирует в легендах о мести царя Астиага, деда Кира Великого, своему военачальнику Гарпагу. Но возможны и другие параллели. Опираясь на пророчество о сходстве миссии Илии пророка и Предтечи (см. Лк. 1:17; Мф.11:14; ср. Мал. 4:5, 6), исследователи отмечают типологические цепи: Иоанн Креститель — пророк Илия; Иисус — Елисей; Ирод — Ахав; Иродиада — Иезавель.
Не исключено, что это предполагает связь между обстоятельствами кончины Иоанна Крестителя и мифами о Ваале и Астарте, чей культ исповедовала Иезавель. Иродиада, будучи невесткой Ирода Антипы, развелась со своим мужем и вступила в брак с его братом. Тора квалифицирует подобную связь как инцест (см. Лев. 18:16). В древних палестинских мифах говорится, что Астарта, влюбившись в своего брата Ваала, склонила его к близости, а богов, которые порицали их кровосмесительную связь, она подстерегала в засаде и, убив, отрезала им головы и носила их на поясе. Поэтому древние статуэтки Астарты изображают коренастую женщину с голым бюстом в короткой юбке с черепами на поясе. Возможно, Иродиада считала, что иудеи отождествляют ее поступок с поведением дерзкой богини, почитаемой Иезавелью, и попыталась продемонстрировать презрение к постулатам иудейской веры и приверженность языческому образу жизни.
Несколько иное объяснение казни пророка дает Иосиф Флавий: «Ирод стал опасаться, как бы его огромное влияние на массу, вполне подчинившуюся ему, не привело к каким-либо осложнениям. Поэтому тетрарх предпочел предупредить это, схватив Иоанна и казнив его раньше, чем пришлось бы раскаяться, когда будет уже поздно. Благодаря такой подозрительности Ирода Иоанн был в оковах послан в Махерон, вышеуказанную крепость, и там казнен» (И. Флавий. Иудейские древности. Книга XVIII, 5.2).
Невозможно переоценить значение жизни и служения Иоанна Крестителя, восстановителя отношений между потерянными детьми Израиля, разлученными со своим Небесным Отцом пропастью греха. Вестник, посланный приготовить путь Искупителю, одинокий голос вопиющего в пустыне, странный отшельник в одежде Илии пророка на фоне заросших тростником берегов Иордана — чем притягивал он толпы простых людей и фарисеев, экспертов в обрядах очищения? На вопрос, заданный Господом народу: «Что смотреть ходили вы в пустыню?» Иисус Сам дает ответ: «ПРОРОКА» (Мф. 11:7–10). Там, на берегах Иордана, не ветер (евр. руах — дух) колышет тростник, но Руах касается человека в грубой одежде и тех, кто по его зову выходит из вод Иордана навстречу новой реальности Божьего Царства.
Наталья Щеглова, старший преподаватель кафедры теологии ЗАУ
Источник: Адвентистский Вестник-01.2020
